Статский советник Евграф Тулин [сборник] - Георгий и Ольга Арси

– Александр Майлов из городских мещан, ведёт все конторские книги. Приход-уход денежных средств и заведует учётами кормов и конского снаряжения. На службу был взят три недели назад, главной канцелярией Добрынина, занимающейся всей коммерцией головы в губернии. Он к ней и был приписан. Полагалось ему работать через день, так как был взят не на полную неделю. Но в этот день на месте службы присутствовал, проводя сверки и выдачу имущества. Ночевать собирался в Прилепах, я ему разрешил спать в гостевом флигеле. Так как на следующий день должен был ехать в Тулу для отчёта в главной канцелярии Николай Никитича, за отпущенные и потраченные деньги на развитие конезавода. Старший конюх с ним разговаривал уже поздно ночью, когда тот прогуливался возле барского дома. Но утром его никто не видел, а из Прилеп в ночь не выезжал, по крайней мере, никого в известность не ставил и извозчика не нанимал. Своих коней и экипажа не имеет. Постель не стелил, присутствия его ночью, во флигеле, не было замечено. А так дрянь, а не человечишка. Неопрятный, замечен в питие. «Корчмой»[57] увлекаться. Но не я его на службу брал, не с меня и спрос. Кто взял, тот за него и в ответе. Разорился он, когда-то деньги промотал по гуляньям и ресторациям. Хоть у кого спросите, хоть у Марфы-травницы, то же самое скажут. Не прижился у нас в сельце этот человечишка. Здесь все работящие, пьянь не любят.

– Сами-то, кого опрашивали ещё, Михаил Иванович? Может, кто и что видел ночью? – задумчиво уточнил Евграф.

– Местных, прилепских, всех опросил. Ничего не видели. Если коней угоняли, то конокрады могли в сюда и не заезжать. Немного стороной уйти, дорога позволяет. Надо бы в сельцо Лутовиново съездить, там на окраине, с прилепской стороны, домик стоит невзрачный. В нем дед Егор-корчмушник проживает, он гонит «корчму» на продажу. К нему многие захаживают, со всех окрестных деревень, если его крутануть, то все сплетни узнать можно. Сам не успел, некогда мне было,

– Я сам заеду, порасспрошу на обратном пути, не утруждайтесь!

– Только просьба одна, ваше благородие, не говорите никому, тем более в полиции, что он бражной коммерцией промышляет. Посадят в общую тюрьму на несколько месяцев, а мужик он неплохой. Бывший солдат. Я же вижу, что вы не из нашей, не из тульской полиции. Вам всё равно, а мы здесь в Суходольском приходе всё про всех знаем, друг друга не обижаем.

– Все ли табунщики честно служат? Нет ли нового кого. Кто увольнялся за последний год? Они же всегда при лошадях, все ваши порядки хорошо знают. Может кто из них ради мести, злодейство совершил? – продолжил опрос сыщик.

– Табунщики все старые, уже больше двух лет работают. Все проверенные и местные жители, с Суходольского прихода. Ни одного нового нет. К ним подозрения отсутствуют. Полгода назад только один уволился, Прохор Александров. Но ни в чём плохом замешан не был. Решил счастье попытать на заводах под Москвой, вот и ушёл. Жалко было, хороший наездник, – ответил управляющий.

– Что про остальных скажете? Что за люди проживают. Кто знал про таких особых и дорогих коней? Может подозреваете кого? – уточнил сыщик.

– Подозревать кроме Майлова больше некого. Да и его особо подозревать нельзя. Такая пьянь и бездарность как он, на подобные поступки вряд ли способна. Остальной народ всем известный, каждый на виду у другого. Это же не город. У нас здесь всего сто дворов, каждый друг про друга всё знает. Про коней все знали. Как кони здесь поселились, так все каждого коня по имени знают. Всё запуталось, где кони, а где люди. Люди живут ради коней и кони для людей. В Прилепах так! Только ещё раз прошу, не выдавайте Лутовиновского мужичка. А то весь авторитет в приходе потеряю, – засмеялся Михаил Иванович.

Тулин пообещав выполнить просьбу управляющего, внимательно изучил где содержались похищенные кони. Конюшня для благородных лошадей была бревенчатой и новой. Находилась в стороне от остальных построек. Возле неё было чисто и ухожено. Видно, что хозяин, Добрынин, на содержании своих любимцев не экономил. В остальном всё как во всех конюшнях, ничего не обычного. Однако обойдя постройку со всех сторон. Евграф заметил возле одного из рубленых углов строения, необычный блестящий предмет, который валялся в молодой, только что проросшей траве. Сыщик нагнулся, поднял его и поднёс к глазам. Это была маленькая женская серебряная и не дорогая брошь-эгретка в форме шпаги поражающей змею. Вещица была изящной. Видимо была утеряна какой-то женщиной совсем недавно. Такие украшения носили молодые модницы из светского общества. Хотя и могли использовать и мещанки или дамы купеческого происхождения и круга. Но только не крестьянки сельца Прилеп.

– Михаил Иванович, посмотрите вот эту занятную вещицу. Уверен, что в вашем сельце подобные вещи никто не носит. Не могли бы вы сказать откуда это украшение возле конюшни. Может быть кто-то из более серьёзного общества был у вас недавно в гостях. Осматривал хозяйство, коней? – задал вопрос Тулин, передовая управляющему найденное украшение.

– Нет никого здесь не было, тем более дам. Да и не можем мы гостей принимать без разрешения Николая Никитича. Вещица занятная, но вижу в первый раз, – ответил Михаил Иванович, явно нервничая.

– Ну что ж хорошо. Разберёмся. Давайте продолжим осмотр, – ответил сыщик, забрав украшение и спрятав его в карман.

При этом он внимательно наблюдал за управляющим. Было видно, что тот переживает и волнуется. На некогда уверенном лице появилась гримаса беспокойства. Глаза забегали, руки начали непроизвольное движение, потирание друг друга, сжатие и разжатие в кулаки. В дальнейшем поняв, что движения рук выдают его состояние, Михаил Иванович, спрятал их за спину и несколько успокоился. Евграф приступил к осмотру местности. Обойдя конюшню, сыщик попытался определить следы злоумышленников, но местность, вокруг конюшни, уже вся была вытоптана. Осмотр ничего более не дал. Закончив свои действия и больше ничего для себя не определив, Тулин с Михаилом Ивановичем вернулся к усадьбе. Отсутствовал он недолго, чуть более часа. По дороге он ещё раз узнал от Михаила Ивановича, как всё произошло и уточнил небольшие детали по содержанию конюшен и барского дома. Попросил собрать местных, кто работает на конезаводе для опроса. Войдя во внутрь барской усадьбы, застал Ольгу Владимировну весело разговаривающей с местной женщиной, по-видимому, приносившей самовар и являющейся или экономкой, или служанкой по дому. Сидя за столом во флигеле, они пили чай с вареньем. Евграфа уже давно перестали поражать либеральные взгляды Ольги и полное отсутствие снобизма. Поэтому он не удивился этой доброжелательной картине беседы графини и крестьянки из Прилеп. В дальнейшем оказалось, что эта крестьянка является местной достопримечательностью. Известной своим норовом и поведением в сельском обществе, Марфой-травницей. Как только они, с управляющим, вошли в дом, женщина заторопилась уходить, внимательно, оглядев вошедших.

– Побежала я, барыня, вы уже заняты, видимо. Если что, то вызывайте, расскажу всё, что знаю. А если травки какой, то посылайте ко мне, у нас здесь в деревне лучшие травы Тульской губернии. Сама заготавливаю, от всех хворей и болезней вылечат. Меня все здесь знают, спросите Марфу-травницу. Да и за усадьбой я слежу, уборкой и порядком занимаюсь. Баре редко бывают, только летом на отдых, – проговорила женщина и под неодобрительный взгляд управляющего, быстро вышла.

– Ты уже здесь Марфа? Кто тебя просил без разрешения в барский дом входить! Не тебе же приказано за гостями ухаживать! Иди и не мешайся под ногами, – крикнул вслед, управляющий.

– Зачем вы так строго, Михаил Иванович, право, не удобно обижать добрую женщину! – мило улыбаясь, сказала Ольга Владимировна.

– Не верьте вы ей, барыня. Собака умнее её, на хозяина лаять не будет. Опять на меня, небось, жаловалась? Убирается плохо, болтает по деревне незнамо что, вот и ругаю, требую. Хоть у кого из местных жителей узнайте, например, у местного батюшки, что за пустая баба. Бесы